n+1

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Тезисы об исторических задачах, действиях и структуре мировой коммунистической партии, в соответствии с положениями, которые более полувека формируют историческое наследие Коммунистической Левой ("Tesi di Napoli", 1965)

 

1. – Вопросы, которые исторически считаются относящимися к идеологии и доктрине партии, её деятельности в последовательно складывающихся исторических обстоятельствах и следовательно к её программе, тактике и организационной структуре, рассматриваются как одно целое, и в ходе борьбы Левой о них говорилось и заявлялось множество раз, но об её видоизменениях никогда не упоминалось. Воспроизведение текстов может оказаться востребованным партийной печатью; однако на данный момент будет достаточно вспомнить некоторые, основные из них: a) Полные тезисы Итальянской абсентистской коммунистической фракции 1919 г.; b) Римские тезисы, или тезисы II съезда Итальянской Коммунистической Партии, март 1922 г.; c) Позиции принятые коммунистической левой на интернациональных съездах 1922 и 1924 гг. и расширенном Исполкоме 1926 г.; d) Тезисы Левой на подпольной конференции Итальянской Коммунистической Партии в мае 1924 г.; e) Тезисы, представленные Левой на III съезде Итальянской Коммунистической Партии, Лион 1926 г.

2. – В этих и многих других текстах, которыми мы воспользуемся и которые в грядущем займут своё место в томах по истории Коммунистической Левой, с абсолютно последовательных позиций, постоянно отстаиваются и подтверждаются некоторые предыдущие результаты, считающиеся наследием революционного марксизма и входящие в сокровищницу его программных текстов, таких как “Манифест коммунистической партии” и Уставы I Интернационала 1864 г.

Не менее стойкими являются программные документы I и II съездов III Интернационала, основанного в 1919 г., точно так же как и фундаментальные тезисы Ленина о едва закончившихся империалистической войне и русской революции.

В то же время чёткая позиция обеспечивает наследие Левой историческим и программным решением, берущим начало в итогах великих кризисов, которые претерпело пролетарское движение, и в которых очерчена теория контрреволюций и доктрина борьбы против постоянно возрождающейся опасности оппортунизма. Среди таких исторических достижений, настолько же связанных со здоровым теоретическим видением, насколько с грандиозной борьбой масс, находятся например следующие: a) Исходящая от Маркса ликвидация мелкобуржуазных и анархистских течений, ставивших под вопрос основной принцип централизации и исходящей из центра организации дисциплины, и навеки приговорённых своими идеями местной автономии и федерализма среди частей мировой партии, которые стали причиной постыдного развала II Интернационала, основанного в 1889 г. и разрушенного войной 1914 г.

b) Оценка славного опыта Парижской Коммуны в текстах, подготовленных Марксом от имени I Интернационала, утвердивших преодоление парламентарных методов и воздавших честь повстанческой и террористической энергии великого парижского движения.

c) Приговор со стороны истинно революционной марксистской Левой накануне Первой мировой войны, вынесенный не только ревизионистскому и эволюционистскому реформизму, распространившемуся на весь Интернационал и стремившегося к уничтожению видения революционной катастрофы присущего марксизму, но также и реакции на него, явно пролетарской в “операистском” смысле (в чём-то перемежающемся с лабуризмом крайних правых), берущей начало в революционном синдикализме Сореля и других, которые под предлогом возврата к насилию прямого действия отвергали фундаментальную марксистскую позицию о необходимости централизованной революционной партии и пролетарского государства, диктаторского и террористического, единственных инструментов, способных привести классовое восстание к победе и задушить попытки мятежа и коррупции буржуазного контрнаступления, закладывая предпосылки для коммунистического общества без классов и без государства, которое увенчает победу во всём интернациональном лагере.

d) Критика и безжалостное обличение со стороны Ленина и левых всех стран подлого предательства 1914 г., наиболее убийственной и разрушительной формой которого стало не столько шествие наций под патриотическими знамёнами, сколько возврат к современным извращениям того же марксистского коммунистического наследия, из-за которого программа и действия рабочего класса должны искать себе место в пределах буржуазных канонов свободы и парламентарной демократии, считающихся вечными завоеваниями первоначальной буржуазии.

3. – Что же касается последующего периода жизни нового Интернационала, его верный теоретический диагноз и историческое предвидение новых оппортунистических опасностей, очертившихся в жизненном процессе первых лет нового Интернационала, формируют незабвенное наследие Коммунистической Левой. Эта точка зрения разивается, чтобы избежать тяжёлого теоретизирования, посредством исторического метода. Первые проявления, которым противостояла Левая, были тактика стабилизации отношений со старыми социалистическими партиями II Интернационала, от которого организованно откололись коммунисты; а впоследствии также ошибочный подход к вопросам организационной структуры.

III съезд верно отметил, что недостаточно было (уже в 1921 г. можно было предвидеть как великая революционная война, последовавшая за концом 1918 г. будет постепенно откатываться и капитализм перейдёт в контрнаступление как на экономическом, так и на политическом фронте) формировать коммунистические партии жёстко занятые в программе насильственных действий, диктатуры пролетариата и коммунистического государства, если большая часть пролетарских масс остаётся открытой для влияния оппортунистических партий, которых мы все считаем наихудшими инструментами буржуазной контрреволюции, запятнавшими свои руки кровью Карла и Розы. Тем не менее Коммунитсическая Левая не приняла формулу, согласно которой условием для революционного действия (достойной обличения, как бланкистская инициатива маленьких партий) является завоевание “большинства” пролетариата (к тому же так и осталось непонятно, говорилось ли о настоящем наёмном пролетариате или о “народе”, включая крестьянских собственников и микрокапиталистов, ремесленников и всю остальную мелкую буржуазию). Подобная формула большинства со своим демократическим душком стала первым тревожным сигналом, к сожалению оправданным историей, того, что оппортунизм может возродиться под знаменем дани уважения к убийственным идеям выборной демократии .

Начиная с IV съезда, в конце 1922 г., и далее, пессимичестические предвидения и энергичная борьба Левой продолжали обличать опасную тактику (единый фронт коммунистических и социалистических партий, слово о “рабочем правительстве”) и организационные промахи (из-за которых партии хотели увеличиться не только принимая пролетариев покинувших другие партии с социал-демократическими программой действий и структурой, но и путём смешений, принимая целые партии или части партий, действовавшие за спиной в согласии со своими государствами, а также принимая в качестве национальных секций Коминтерна и т.н. “симпатизирующие” партии, что стало ужасной ошибкой в федералистском смысле). В третьем направлении, Левая с тех пор и с возросшей в ходе прошедших лет энергией борется против роста оппортунистической угрозы: этот третий аргумент является внутренним рабочим методом Интернационала, согласно которого центр, представленный Исполкомом Москвы использует по отношению к партиям и даже по отношению к частям партий, допустивших политические ошибки, методы не только “идеологического террора”, но в первую очередь организованного давления, что является ошибочной практикой и всё более тотальной фальсификацией справедливых принципов централизации и дисциплины без исключений. Этот рабочий метод ужесточался повсюду, но особенно в Италии после 1923 г. – в те годы, когда Левая, за которой последовала вся партия, выступила образцом дисциплины, назначая на свои посты правых и центристских товарищей, определённых Москвой – когда вовсю использовался призрак “фракционности” и постоянной угрозы исключения из партии течения, искусственно обвиняемого в подготовке откола, с единственной целью сделать превалирующими центристские ошибки в партийной политике. Этот третий жизненно важный вопрос подробно обсуждался на интернациональных съездах и в Италии, и он не менее важен, чем обличения оппортунистической тактики и организационных формул федералистского типа. В Италии например центристское направление, обвиняя Левую в 1921 и 1922 гг. в установлении диктатуры над партией, которая много раз показала своё с ней согласие, выполнило весь спектр приказов из Москвы отважившись даже на использование формулы “интернациональной коммунистической партии”; как это сделал в 1925 г. в своей до-лионской полемике Пальмиро Тольятти, настоящий защитник ликвидационизма в Коммунистическом Интернационале.

4. – Стоит продемонстрировать как доказательство справедливости этих критики и диагноза, заключено в исторических свидетельствах того, что хотя Левой, боровшейся с симптомами смертельного кризиса и было легко противодействовать, она занималась исключительно проблемами доктрины.

В том, что касается тактики, достаточно вспомнить, что единый фронт зародился в качестве метода, предложенного для того, чтобы “разрушить” социалистические партии и оставить их лидеров и их государства без масс, следовавших за ними и которые должны были перейти к нам. Эволюция данной тактики подтвердила, что она таила в себе угрозу предательства и утраты классовой и революционной основы нашей программы. Исторические дети единого фронта 1922 г. сегодня хорошо показали себя: народные фронты созданные для поддержки второй войны демократического капитализма, антифашистские “освободительные фронты” приведшие к ещё более открытому классовому коллаборационизму, включая в себя явно буржуазные партии; вот где произошло чудовищное рождение последней волны оппортунизма на трупе III Интернационала. Первоначальные организационные маневры в смешениях 1922 г. заложили основу полной неразберихи в дествительном парламентарном и демократическом контексте всех партий, в т.ч. коммунистической, которая таким образом порвала с тезисами Ленина о парламенте, изложенными на II съезде. Начиная с XX съезда русской партии в 1956 г., когда мировое организационное единство было превращено в помойку, включающую различные социалистические, рабочие, и даже народные партии в той или иной стране, свершилось то, что предвидела Левая, т.е. в помойку была преврашена также программа пролетарской диктатуры, сведённая до чисто русского явления и предполагающая “национальные” и демократические пути к социализму, которые означают ни что иное, как скатывание всё к тому же проклятому оппортунизму 1914 г.; и более того, действуя от имени Ленина, он становится ещё более подлым и гнусным.

В конце концов обличение рабочих методов Интернационала и отвратительного давления на него сверху, после глупого предложения в 1926 г. со стороны центристов о “немного большей демократии в партии и в Интернационале” - которое справедливо отвергла Левая, остававшаяся в оппозиции, хотя и не угрожавшая до тех пор (1926 г.) выходом из Интернационала или расколом партий – находит историческое подтверждение в кровавом сталинистском терроре, силой государства проводившем внутрипартийную чистку, чтобы десятками тысяч убийств сломить сопротивление, осуществлявшееся во имя возвращения к революционному марксизму и великим большевистским и ленинистским традициям Октябрьской революции. Со всех этих позиций говорилось об одном верном предвидении будущего хода событий, даже если к сожалению соотношение сил было таким, что третьей волне подлого оппортунизма удалось опрокинуть всё.

Левая бурно указывала на правильные пути во взаимоотношениях между партиями и Интернационалом, а также между русской партией и русским государством. Исторически переворачивание этих позиций связано в вопросом взаимоотношений между политикой русского государства и пролетарской политикой других стран. Когда при Сталине, который на осеннем исполкоме 1926 г. раскрыл все свои карты, было объявлено, что русское государство оставило бы идею обуславливания своего будущего главной классовой битвой, которая могла бы свергнуть власть капитала во всех других странах, а внутренняя социальная экономика была объявлена посвящённой “строительству социализма” - вещь, которая на языке Ленина не означала ничего иного кроме строительства капитализма – было взято окончательное направление, запятнавшее себя кровавым конфликтом посредством которого оппозиция, возникшая в России слишком поздно, и шумно подавленная под грязным предлогом фракционной деятельности, была стёрта с лица земли.

Вопрос связан с той деликатной проблемой, что навязанный переодетым и подкрашенным централизмом перед всеми партиями, в чьих рядах страстно боролись революционеры, удушающий аппарат, играл не на гигантских именах большевизма, Ленина, Октября, а на том вульгарном экономическом факте, что московское государство располагало средствами, из которых оплачивались функционеры из аппарата. Левая способствовала этому позору в героическом молчании, потому что знала, что существует ещё одна огромная опасность мелкобуржуазных и про-анархистских отклонений, согласно которым говорилось бы одно и то же: - Вот видите, что конец всё время один и тот же; там, где есть государство, где есть власть, где есть партия, там есть и коррупция, и если пролетариат хочет освободиться, он должен сделать это без партий и авторитарных государств. Мы знали слишком хорошо, что если линия Сталина, начиная с 1926 г. была направлена на передачу победы буржуазному врагу, то эти измышления интеллектуалов из средних классов во все времена и в течение всего этого века, являются лучшей гарантией того, что этот самый капитализм опять выживет потому что из рук его судей выпадает единственное оружие, способное зверски покончить с ним.

К этой тягостной зависимости от денег, которая исчезнет в коммунистическом обществе, но лишь после целой цепи событий, первым из коих станет утверждение коммунистической диктатуры, были добавлены манипуляции маневренным оружием, которые мы открыто называем достойными лишь парламентов и буржуазных дипломатий, или буржуазнейшей Лиги Наций, вроде поощрения случаев карьеризма и тщетных амбиций членов правительств, кишащих званиями; так, что перед каждым из них был поставлен единственный выбор между мгновенной и удобной знатностью, предполагающей готовое приятие тезисов всемогущего ЦК, и бесправной безвестностью и возможно бедностью, если они захотят отстаивать справедливые революционные тезисы, от которых отклонился ЦК.

Сегодня ясно, благодаря свидетельствам истории, что эти интернациональные и национальные ЦК находились на пути к уклону и предательству; согласно постоянной теории Левой, именно это послужило условием того, что у них должны были быть отняты все права для того, чтобы добиться от них лицемерной дисциплины и слепого подчинения.

5. – Труд, развёрнутый для повсеместного восстановления классовой партии по окончании второй мировой войны оказался в крайне неблагоприятной ситуации, после того, как череда интернациональных и социальных событий громадного исторического периода во всех смыслах способствовали оппортунистическому плану уничтожения всех конфликтных полос между классами и предоставления ослеплённым глазам пролетариата свидетельства необходимости поддержки восстановления на всей Земле парламентарно-демократического конституционализма.

В этом безжалостном контрреволюционном положении, ухудшенным участием больших пролетарских масс в чумной практике выборов, одобренным фальшивыми революционерами с гораздо большим бесстыдством, чем у ревизионистов более чем полувековой давности, наше движение не могло ответить ничего, кроме как сделать ставку на всё наследие, оставшееся нам от долгой и неблагоприятной исторической борьбы. Приняв свою прежнюю роль, отвечающую фразе: “нить времён”, наше движение посвятило себя тому, чтобы снова донести до глаз и умов пролетариата ценность исторических достижений запечатлённых вдоль долгого курса болезненного отступления. Имелось в виду не ограничение одной функцией культурного распространения или пропаганды мелких доктрин, но демонстрация того, что теория и действие диалектически неразделимы и что наше учение вышло не из книг и не от профессоров, а (чтобы избежать модного ныне среди филистеров словечка опыт) с динамичных весов стычек, происходивших между реальными силами, обладавшими величием и широкой протяжённостью, с использованием также последнего противостояния, нанесшего поражение революционным силам. Это то, что мы называем старым критерием классического марксизма: “уроки контрреволюций”.

6. – Различные прочие трудности в формировании самих основ нашего движения происходили из чересчур оптимистических перспектив, согласно которым, подобно тому, как конец первой мировой войны повлёк за собой великую революционную волну и вынес приговор чуме оппортунизма действиями большевиков, Ленина, победой в России, точно так же завершение второй войны в 1945 г. по идее должно породить схожие исторические являения и ускорить создание революционной партии в соответствии с великими традициями. Эта перспектива могла быть щедрой, но сильно заблуждалась в том, что не учла “голода демократии”, который начал питать пролетариат, не столько из-за тех или иных подвигов итальянского и немецкого фашизма, сколько из-за разрушительных иллюзий о том, что после завоевания демократии, всё естественным образом вернётся на революционный путь; в то время как центральным наследием Левой является сознание, что самая большая угроза заключена в популистских и социал-демократических иллюзиях, закладывающих основы не для новой революции, свершающей шаг Керенский-Ленин, но для оппортунизма, как для самой мощной контрреволюционной силы.

Для Левой оппортунизм есть не явление морального характера, сводимое к коррумпированности отдельных лиц, но феномен социальной и исторической природы, благодаря которому пролетарский авангард, вместо того, чтобы встать на сторону, противостоящую реакционному фронту буржуазии и ещё более консервативных мелкобуржуазных слоёв, открывает дорогу политике объединения пролетариата и средних классов. В этом социальный феномен оппортунизма не отличается от фашизма, поскольку пользуется в первую очередь мелкобуржуазным сословием, в которое входят и т.н. интеллектуалы, т.н. политический класс и бюрократически-административный класс, не являющиеся в реальности жизнеспосбными историческими классами, но всего лишь маргинальными, преступными слоями, в которых распознаются не те дезертиры от буржуазии, чей фатальный переход в ряды революционного класса описывал Маркс, а наилучшие слуги и разбитые копья капиталистической консервации, перебивающиеся заработками, добытыми путём вымогательства прибавочной стоимости у пролетариата. Новое движение намекало даже на возможность впадания в ту иллюзию, что можно чего-то добиться в буржуазных парламентах, пытаясь даже вновь вдохнуть жизнь в план знаменитых Ленинских тезисов, не учитывая однако того факта, что исторические весы неоспоримо доказали, что эта тактика не могла завершиться перспективами прямых революционных атак, способных взорвать все парламенты изнутри, какими-бы они ни были благородными и грандиозными в 1920 г., когда казалось, что история колеблется на одной чаше; в то время как на самом деле всё свелось к тривиальному реваншу над фашистами, закончившемуся криком Модильяни: “Да здравствует парламент!”.

7. – Говоря о передаче исторического назначения от поколения, пережившего славные битвы первого послевоенного периода и раскола в Ливорно новому пролетарскому поколению, мы имеем в виду освобождение от глупой радости вызванной падением фашизма для того, чтобы преобразовать её в сознательное автономное действие революционной партии против всех остальных, и в первую очередь против социал-демократической партии, восстановить силы, посвящённые перспективам пролетарских диктатуры и террора как против крупной буржуазии, так и против