1

Грандиозные события, произошедшие в России, решительно и настоятельно вмешались в огонь дискуссий, уже в течение четырех лет бушевавших вокруг войны, подобно приговору самой действительности, которая судит и исключает оппонентов.

С самого начала войны старые противники и недавние дезертиры от социализма посвятили себя заявлениям о решительном отрицании и бесславной смерти последнего перед лицом кровавой действительности, которая, вопреки теории классовой борьбы и революционной практики пролетариата представила ужасное зрелище вооруженного конфликта между народами.

Тот грандиозный эксперимент, который разворачивается в России, не имеет ничего общего с теми, которые проводятся физиками или химиками при помощи искусственных средств с тем, чтобы с помощью полученных результатов доказать правильность какой-либо теории. Он больше похож на развитие явлений, которые можно было бы наблюдать в области геологии или астрономии, внимательное наблюдение которых позволяет осуществить правильный выбор между различными научными гипотезами в том, что касается формирования структуры земного шара или взаимного движения светил в космическом пространстве.

Так, например, в процессе развития жизни человеческого общества русская революция представляет собой совокупность фактов, которая в особенно критический момент, в котором мы находимся, принимает значение решающего "эксперимента" для дискуссии между противоположными доктринами, толкующими историю и, в частности, настоящую войну. Различные аспекты и последовательные эпизоды этой революции дают достаточно ясный ответ на целый ряд вопросов, которые в теоретическом плане можно было бы продолжать обсуждать до бесконечности, но которые сегодняшняя или завтрашняя действительность решит и закроет навсегда, точно так же как в настоящее время закрыты бесчисленные вопросы, которые издавна волновали и разделяли людей: например, спор между системами Птолемея и Коперника, или вопрос о том, где возникают нервы - в сердце или в мозгу.

* * *

Уже сегодня можно определить некоторые важные принципы, которые завтра станут настоятельно необходимыми международному социалистическому движению, не претендуя, однако на доведение до конца этого систематического поиска, ибо подобный поиск срочно нуждается в согласовании и уточнении собственных методов критики, пропаганды и действия, придавая ему точно очерченные и окончательные контуры.

И эта необходимость уточнить и в определенном смысле "разграничить" область теории и тактики социализма с целью устранить концепции и методы, слишком несоответствующие действительности, нашла первое доказательство своей истинности в том, что русским большевикам удалось добиться полного согласия подавляющего большинства русского народа с большой степенью надежности и в необычайно быстрые сроки, заняв самую принципиальную и жесткую позицию в отношении не только буржуазных партий, но также и социалистических фракций, взяв на вооружение девиз: "Кто не с нами, тот против нас". И это произошло именно в той стране, где в силу особых социальных условий, можно было в наибольшей степени довериться тактическому софизму "объединение сил против общего врага" и методу, известному под дискредитировавшим себя именем "сердечного согласия" (политика блоков).

* * *

Националистическая концепция войны получила сокрушительный удар со стороны событий в России в целом, но что вынесло ей окончательный приговор, так это ее врожденное бессилие объяснить динамику переговоров в Брест-Литовске.

Это будет вульгарной манерой понимания войны, если в каждой воюющей стране видеть однородное единство и передвигать Францию, Германию и Россию как марионеток единой пьесы в игре шарлатанской политики, ибо при этом мы бы игнорировали или делали вид, что игнорируем внутренние противоречия между борющимися классами, волнуясь по поводу возникающих при этом тенденций и противоположных финальных исходов. Всего-навсего считается, если использовать менее банальную формулировку, что внутренние разногласия исчезают по мере приближения войны, в которой есть лишь немцы, итальянцы или русские без партийных и классовых различий. Однако Россия была первой страной, которая раскололась и показала слепцам прикрытое кое-как разделение, существующее между противостоящими друг другу социальными слоями. Напрасно шарлатаны, лишившиеся своей московской марионетки, оставившей борьбу, заклеймили ее как предательницу и дезертира, ибо эхо их проклятий звучит лишь в ужасающей пустоте их собственных голов.

Наиболее труднопреодолимым стереотипом является миф о национальной солидарности немецкого народа. Но именно в этот момент новый свет забрезжил в Брест-Литовске. Делегаты максималистов держали в высоком напряжении представителей победителей и захватчиков, защищая свои предложения и обсуждая их перед лицом всего мира, не поддаваясь на угрозы своих противников. Однако в военном отношении Россия потерпела серьезное поражение; в этот момент она проводила демобилизацию остатков своей армии, и максималисты заявляли, что если они и не заключили мира, то они также и не возобновят войну. Вскоре это было подтверждено недавней новой официальной демобилизацией русской армии.

Что же может послужить ключом для объяснения тайны, почему немецкие участники переговоров не рассмеялись в лицо русским представителям и не отдали приказ своим войскам возобновить триумфальный поход на Петроград и на других участках? Объяснение заключается в следующем: реальная и грозная сила, от имени которой говорил Троцкий и его товарищи, - это сила класса немецкого пролетариата, который, по словам Либкнехта и, согласно заявлению русских социалистов Вандервельде в начале войны, является истинным врагом германского государственного милитаризма, точно также как русский пролетариат был врагом и является сегодня победителем русского милитаризма.

* * *

Хаазе получил возможность заявить в Рейхстаге, что после позиции, занятой немецкими участниками переговоров, немецкий пролетариат не верит больше в оборонительную войну. Это уже кое-что, но этого слишком мало. Игра Брест-Литовских переговоров показала нечто большее, а именно она показала лживый характер самой концепции "оборонительной войны" в целом и ее несовместимость с подлинным интернационализмом. В начале войны в Европе эта концепция имела незаконное право гражданства в рядах Интернационала, и она привела его к распаду и гибели; а ведь она изначально несовместима с социалистическим пониманием истории и может рассматриваться лишь в качестве шарлатанской интерпретации. Если одна марионетка нападает, то другая защищается. Первая не права, она виновата; вторая права, она невинна. В действительности, война есть противоборство двух противоположных сил, однако их позиции, как говорил Энгельс, должны быть поняты диалектически, а не метафизически. Эти две силы являются необходимыми друг для друга именно потому, что они противоречивы. Каждая из них представлена мощью государства, которое принуждает свой народ к насильственному действию, используя силу своей власти, но, главным образом, используя жупел угрозы, которая исходит от другого государства и от другого народа, названных в качестве агрессора и соучастника агрессии. Оба народа поднимаются друг против друга под воздействием этого отвратительного миража. Однако если одному из народов удается развеять этот мираж, восстать, несмотря ни на что и свергнуть государственную власть, как это случилось в России, другой народ в этом случае неизбежно будет подталкиваться к тому же решению. Этот и подтверждается, особенно начиная с того момента, когда русская революция приняла решительно пролетарский, социалистический и антимилитаристский характер, выходя за рамки буржуазно-патриотической двусмысленности.

Следовательно, саботировать один из двух милитаризмов, не означает помогать другому, это означает саботировать их оба, саботировать их общий исторический принцип, их способ самосохранения и господства.

Немецкий милитаризм очень сильно нуждался в русском милитаризме и в призраке царизма в целях сохранения своих нелегких позиций во внутренней политике. Царские армии могли быть побеждены ударами молота Гинденбурга, наступательные и активные оборонительные операции периода правления Керенского могли позволить захватить Галицию и оккупировать Ригу и острова Балтийского моря; но чрезвычайно бесхитростная тактика русских максималистов как бы держит сторонников кайзера на кратере вулкана, извержение которого неотвратимо.

Русские пролетарии правильно поступили, начав с разрушения милитаризма, который угнетал их у себя на родине; и именно поэтому они имеют возможность спокойно заявить теперь немцам: освободите захваченные районы, если вы хотите, чтобы мы заключили мир. В противном случае прикажите вашей армии оставаться на занятых позициях и наступать; мы посмотрим, будет ли она вам повиноваться, когда мы покажем ей, демобилизуя нашу армию, что впереди у нее нет никакого противника, что единственный противник, которого она имеет, находится сзади, то есть, это вы -милитаристские капиталистические классы.

В результате, если новая пролетарская Россия не заключит мира, она не будет также вести и войны; но даже, если она заключит мир, она не откажется от своей главной цели разжечь внутреннюю классовую войну в центральных империях ? и во всем мире.

Все мнения социал-патриотов и полупатриотов, с которыми мы всегда вели полемическую борьбу, рушатся при столкновении с реальной историей быстрее, чем это можно было ожидать: "национальная оборона", "одновременность" революционного действия во всех странах мира! А возражение, которое они могли бы нам противопоставить, настаивая на особом характере российских условий, не имеет значения при рассмотрении результатов подлинной революции - максималистской революции.

* * *

Однако, говорят некоторые из тех, кто никогда не примет тезис сепаратного мира и "отказа от обороны", русские максималисты, ожидая гипотетической революции в Германии, льют воду на мельницу Германии и ее союзников, которые могут сконцентрировать все свои силы на Западном фронте. О да ? четыре марионетки вместо пяти или шести - это не так хорошо.

И если уж действительно опуститься до подобных, скорее сиюминутных, соображений, то следует заметить, что те, кто рассуждают подобным образом, не задумываются о том, в каком худшем положении оказалась бы Антанта, если бы она, вместе с Россией, гораздо менее активной в военном отношении по причинам практического и технического порядка, имела бы задачу добиться, благодаря своим военным усилиям на Западном фронте, политических целей, в которых она была связана союзом с царским правительством, претендующим на имперские территориальные приращения; или с буржуазной Россией, которой нужно было бы, тем не менее, заставить вернуть оккупированные территории, а также те, которые бы еще находились в руках немцев, предприятие несложное для остатков их войск, но зато ценный залог, который можно было бы бросить на стол мирных переговоров. Мы уже находимся не в тех временах, когда, чтобы о них не думали анархисты, у которых всегда было что-то от? Кардуччи, война выигрывалась "эпическими колоннами" санкюлотов.

Социалистическая Россия же, напротив, не имела империалистических притязаний, она сама берет на себя захваченные территории и, в целях заключения мира, предлагает провести демобилизацию своих войск на восточном фронте немцам, которым это предложение было сделано непосредственно в момент "братания". По поводу этого всем известно официальное сообщение американского генерального штаба во Франции, который сообщил, что немцы вновь ставят под ружье солдат демобилизованных с русского фронта, но что они вынуждены разбрасывать их по различным корпусам Западного фронта: лекарство худшее, чем сама болезнь!

Короче говоря, революционная политика новой России наносит больше вреда центральным империям, чем любая военная акция; но в то же время она готовит события, которые никогда не вызовут энтузиазма даже у наиболее антигермански настроенных буржуа. Последние довольствуются прекрасным результатом контрреволюционной лести, служащей украинской буржуазии ? не отдавая себе отчета в том, что немцы также действуют в том же направлении.

Некоторые восприняли успех социалистической революции, которая произошла как раз в такой европейской стране, где социальные условия были наиболее отсталыми, как серьезное опровержение марксистского предвидения и всей системы марксизма. Это дало возможность Антонио Грамши написать в газете "Avanti!" от 24 декабря статью, которая высказывает мнение, что русская революция означает поражение исторического материализма, и, напротив, триумф "идеалистических" ценностей. С другой стороны, газета "Critica sociale" яростно обрушилась на тех революционеров, которые аплодировали Ленину и его сторонникам, обвиняя и тех, и других в "волюнтаризме", и ? предлагая русской революции остановиться, так как таким образом можно было бы получить эту карикатуру экономического детерминизма, которым является реформизм; эволюционистский и буржуазный до мозга костей. Напомним также оппортунистические опровержения на этот счет товарища Бэллони в "Avanti!" от 2 и 16 января и Энрико Леонэ в газете "Guerra di classe", впрочем, в отношении последнего мы сделаем несколько оговорок, которые мы выскажем несколько позже.

Что касается нас самих, то мы добавим лишь несколько полемических заметок.

Даже если бы кто-либо хотел ограничить весь "критический коммунизм" - учение об освобождении пролетариата, которую пролетариат сам постоянно вырабатывает и "представляет" в истории, выводами, к которым пришли Маркс и Энгельс в эпоху написания "Манифеста", мы всегда могли бы напомнить, что они считали возможной коммунистическую революцию в Германии в 1847 г., которая в социальном и политическом отношении была еще почти феодальной и еще находилась в ожидании буржуазной революции. Технические условия социалистической экономики в той мере, в которой она представляет стадию развития средств производства существовали, следовательно, согласно классическому марксизму, в Европе 1848г.; отсутствовало лишь политическое развитие классовой энергии пролетариата, которому развитие капитализма, согласно известным схемам, должно было во все большей степени содействовать. Зачем же в таком случае отрицать наличие у России технико-экономических условий, подобных тем, какие существовали в Германии 1848г., зачем придираться к политическим условиям завоевания власти пролетариатом, в то время как успех этого завоевания наглядно доказывает их зрелось?

"Манифест" говорит об этих вещах совершенно недвусмысленно и на этот счет можно привести следующую цитату, которая столь же решительна, сколь и элементарна: "На Германию коммунисты обращают главное свое внимание потому, что она находится накануне буржуазной революции, потому, что она совершит этот переворот при более прогрессивных условиях европейской цивилизации вообще, с гораздо более развитым пролетариатом, чем в Англии XVII и во Франции XVIII столетия. Немецкая буржуазная революция, следовательно, может быть лишь непосредственным прологом пролетарской революции.

Одним словом, коммунисты повсюду поддерживают всякое революционное движение, направленное против существующего общественного и политического строя.

Во всех этих движениях они выдвигают на первое место вопрос о собственности, как основной вопрос движения, независимо от того, принял ли он более или мене развитую форму".

То, что в силу сложных причин не произошло в Германии в 1848 г., напротив, произошло в России в 1917 году. Нет оснований заявлять, что начало социалистической революции в стране, где не была еще совершена буржуазная революция, является антимарксистским положением.

2

Но система критического коммунизма, естественно, должна быть понята в связи с усвоением исторического опыта, приобретенного после Маркса и "Манифеста" и, если это нужно, в направлении, противоположном некоторым тактическим положениям Маркса и Энгельса, которые оказались ошибочными.

Решение, которое подготовила война, является, между тем, не менее катастрофичным, чем то, которое предвидел Маркс и не менее противоречивым с учетом оптимистических, прогрессистских и эволюционистских искажений социал-реформизма, доктрины, которая предшествует агонии класса буржуазии, бессовестной фальсификации критического коммунизма, которая достигает высшей точки в виде этого выродка социал-национализма.

Был тот, кому в начале войны интуиция дала обусловленное фактами подтверждение тезису, что природа "совершает скачки" даже в области истории, но затем он потерял путеводную нить марксистской диалектики и высказал следующую чушь: война дает мне разум; я присоединяюсь к буржуазии, которая ведет войну. В то время как решение, к которому подводит марксизм, совершенно иное и именно это решение называется "пораженчеством". Война есть "кризис", поскольку она является трагическим следствием процесса обнищания и эксплуатации трудящихся классов и удобный случай, благодаря которому последние восстают против тех, кто ведет войну; и успех тем более вероятен, чем более бескомпромиссной является оппозиция социалистического движения воинственной политике буржуазии.

Реформисты име